
Шерлок Холмс: Человек с рассечённой губой
Sherlock Holmes: The Man with the Twisted Lip
Arthur Conan Doyle
Лондонский бизнесмен Невилл Сент-Клер исчезает бесследно: его жена видит мужа в окне верхнего этажа подозрительного притона в портовом районе, но, когда она вбегает внутрь, его там нет, а в комнате находят лишь его одежду и детские кубики. Хозяин притона и местный нищий с обезображенной губой, постоянно сидящий неподалёку, оказываются главными подозреваемыми. Расследовать дело берутся Шерлок Холмс и Ватсон, которые отправляются в злачные кварталы Лондона, чтобы выяснить, что на самом деле случилось с пропавшим человеком. Один из самых необычных рассказов Артура Конан Дойла о Шерлоке Холмсе — загадочная история с неожиданной разгадкой, в которой всё оказывается совсем не таким, как выглядит на первый взгляд.
Part I: The Opium Den in Upper Swandam Lane
Часть I: Притон опиумокурильщиков на Аппер-Суондем-лейн
Isa Whitney, brother of the late Elias Whitney, D.D., Principal of the Theological College of St. George’s, was much addicted to opium.
Иза Уитни, брат покойного Элиаса Уитни, доктора богословия, ректора Богословского колледжа святого Георгия, имел сильное пристрастие к опиуму.
The habit grew upon him, as I understand, from some foolish freak when he was at college;
Эта привычка развилась у него, насколько я понимаю, из-за какой-то глупой причуды во время учёбы в колледже;
for having read De Quincey’s description of his dreams and sensations, he had drenched his tobacco with laudanum in an attempt to produce the same effects.
ибо, прочитав описание снов и ощущений у Де Квинси, он пропитал свой табак лауданумом в попытке вызвать те же самые эффекты.
He found, as so many more have done, that the practice is easier to attain than to get rid of, and for many years he continued to be a slave to the drug, an object of mingled horror and pity to his friends and relatives.
Он обнаружил, как и многие другие до него, что приобрести эту привычку легче, чем избавиться от неё, и долгие годы оставался рабом наркотика, предметом смешанного ужаса и жалости для своих друзей и родных.
I can see him now, with yellow, pasty face, drooping lids, and pin-point pupils, all huddled in a chair, the wreck and ruin of a noble man.
Я и сейчас вижу его: жёлтое одутловатое лицо, полуопущенные веки и точечные зрачки, сжавшегося в кресле — жалкие руины и обломки благородного человека.
One night—it was in June, ’89—there came a ring to my bell, about the hour when a man gives his first yawn and glances at the clock.
Однажды вечером — это было в июне восемьдесят девятого года — раздался звонок в дверь, как раз в тот час, когда человек впервые зевает и поглядывает на часы.