The strange case of Dr. Jekyll and Mr. Hyde
Странная история доктора Джекила и мистера Хайда
Robert Louis Stevenson
Лондонский адвокат Аттерсон начинает расследовать странную связь между своим давним другом, уважаемым доктором Джекилом, и отвратительным, жестоким человеком по имени Хайд, которому Джекил зачем-то оставил всё своё состояние. По мере того как раскрываются пугающие подробности, становится ясно, что за этой историей скрывается нечто гораздо более зловещее, чем обычный шантаж, — тайна, связанная с самой природой добра и зла в человеке. Классическая готическая повесть Роберта Льюиса Стивенсона 1886 года — напряжённая атмосфера, детективная интрига и один из самых известных сюжетных поворотов в английской литературе.
STORY OF THE DOOR
История двери
Mr. Utterson the lawyer was a man of a rugged countenance, that was never lighted by a smile; cold, scanty and embarrassed in discourse; backward in sentiment; lean, long, dusty, dreary, and yet somehow lovable.
Адвокат мистер Аттерсон был человеком с суровым лицом, которое никогда не озарялось улыбкой; холодный, немногословный и неловкий в разговоре; сдержанный в чувствах; худой, долговязый, пыльный, унылый — и всё же почему-то внушавший симпатию.
At friendly meetings, and when the wine was to his taste, something eminently human beaconed from his eye; something indeed which never found its way into his talk, but which spoke not only in these silent symbols of the after-dinner face, but more often and loudly in the acts of his life.
В дружеских компаниях, когда вино приходилось ему по вкусу, в его глазах светилось нечто глубоко человеческое; нечто такое, что никогда не проявлялось в его речах, но говорило не только этими безмолвными знаками на лице после обеда, а ещё чаще и громче — его поступками.
He was austere with himself; drank gin when he was alone, to mortify a taste for vintages; and though he enjoyed the theatre, had not crossed the doors of one for twenty years.
Он был строг к себе: когда оставался один, пил джин, чтобы подавить вкус к дорогим винам; и хотя любил театр, уже двадцать лет не переступал порога ни одного из них.
But he had an approved tolerance for others; sometimes wondering, almost with envy, at the high pressure of spirits involved in their misdeeds; and in any extremity inclined to help rather than to reprove.
Но к другим он проявлял похвальную терпимость: порой почти с завистью дивился тому высокому накалу чувств, который сопровождал их дурные поступки; и в любой беде был скорее склонен помочь, чем укорить.
“I incline to Cain’s heresy,” he used to say quaintly: “I let my brother go to the devil in his own way.”
«Я склоняюсь к ереси Каина, — любил он причудливо повторять, — я позволяю брату своему идти к чёрту собственной дорогой».
In this character, it was frequently his fortune to be the last reputable acquaintance and the last good influence in the lives of down-going men.
При таком складе характера ему нередко выпадало быть последним порядочным знакомым и последним благотворным влиянием в жизни опускавшихся людей.